22:49 

Шикарные фики, я даже удивлён

Симонян
Любовь - это желание жить
09.03.2013 в 00:00
Пишет socionicfics:

WINTER TEAMPLAY|2013|БОНУС|ГАММА-КВАДРА



АВТОР: Gamma TIaM
КОММЕНТАРИЙ: Бумажные журавлики. Говорят, что если сложить тысячу, то одно твое желание сбудется. Старая вера, но может, она не так уж и бесполезна?
Название: 1000 журавлей
Размер: мини (1307 слов)
Персонажи: Гамма
Категория: джен
Жанр: POV, ангст
Рейтинг: PG-13


Я склоняю голову перед вашей силой. Не покидайте того, ради кого были собраны эти журавли. Не отворачивайтесь от нашего желания. Одна жизнь, что для вас эти годы, подаренные ей. Всю силу нашей привязанности мы вложили в это приношение вам.
Он улыбался, боги, слышите меня? Он улыбался. Так, как никогда прежде. Мы поселили в нем надежду на вашу милость. Оправдайте же ее, тысяча журавлей.
Пускай он выздоровеет. Прошу.
***
Боги, слышите ли вы наши молитвы? Действительно ли вы не можете ничего сделать, с грустью принимая пустые дары? А может это из-за того, что я просто в вас не верю? В этом причина?
Каждый день, приходя к Шуджи, я вижу, как он увядает. И не могу игнорировать тот факт, что скоро нам придется попрощаться. Это тяжело, мы ведь выросли вместе, проводя все время вчетвером. Лишним здесь не место, а без одного… Мы не станем прежними.
Слышите, боги? Верните нам его. Прошу.
***
Если бы я мог, я бы не просил. Я бы вылечил его сам, сделал бы все для этого человека. Но мы бессильны, и нам остается только уповать на то, что бумажные журавлики, впитавшие наши чувства, долетят к вам, боги. Я не религиозный человек и едва ли толком понимаю, что мы делаем и как надо молиться.
Но, пожалуйста, дайте мне шанс сказать ему кое-что важное. Не в больнице, не в этой проклятой палате, а на свободе, где он смог бы даже отвернуться от меня, если бы захотел.
Прошу, отдайте его жизнь нам. Не забирайте.



Вы когда-нибудь умирали? Нет, не от пули в висок или перерезанных вен и даже не сгорая в пламени. Глупый вопрос. В любом случае… Все это быстро. Минуты боли и конец. Я же говорю о другом. Жизнь без жизни. Существование с четким осознанием приближающегося конца. Безнадега? Не сказал бы. Возможно, потому что привык. А может и потому, что мне почти все равно.
Я не верю ни в Бога, ни в Богов, ни в реинкарнацию, ни даже просто в людей или себя. Я верю в то, что небо бывает голубым, а после смерти мы исчезаем. Испаряемся, как вода над огнем. И вот это-то меня пугает. Хотя нет, я вру. Меня пугает неизвестность. Потому что во что бы я ни верил, истина не изменится. Только вот… Наверное, я все же не хочу умирать. Даже если знаю, что мое время подходит к концу.
Ведь это так глупо, мне нет и двадцати, а я лежу прикованный к постели из-за того, что подхватил какую-то неизлечимую заразу, отбирающую у меня тело. Медленно, но неумолимо. И каждый вдох – всего лишь оттянутая концовка пьесы под названием «Жизнь».
Дверь с грохотом распахнулась, прерывая мои размышления и впуская в палату друзей. Серьезный и высокий парень в очках вошел первым - это Дайске. За ним тот, что пониже, Юки, а сверкающий улыбкой брюнет, влетевший последним – Соичи.
- Шуджи, мы принесли тебе булочек из храма.
Ну вот, снова. У моих друзей какое-то обострение веры. На самом деле, я догадывался, что правильный Дайске подбивал остальных бегать с приношениями и молитвами, но, если честно, не понимал, зачем. Да, мой верующий друг вырос при храме, но… Неужели он действительно верил в то, что боги откликнутся и исцелят меня? Зная его – я не рискнул бы ответить.
На одеяло посыпались еще теплые булочки, и я недовольно нахмурился, перекладывая их на тумбочку. Медленно, по одной, чтобы парни не заметили, насколько тяжело мне теперь было сосредоточиться, чтобы заставить пальцы даже просто сжать обертку. Она выскальзывала, не желая задерживаться между неплотно сжатыми пальцами, которые уже не в состоянии были даже толком почувствовать ее шершавость. И приходилось щуриться, чтобы картинка мира была немного четче, а тумбочка не расплывалась перед глазами, создавая диссонанс в сознании.
Очки уже не помогали, врач сказал, что вскоре зрение совсем исчезнет. Зато обещали, что все будет безболезненно. Уже тогда мне вкалывали такое количество анальгетиков, что я иногда подозревал, что меня можно резать тупым ножом, и я не почувствовал бы.
Погрузившись в собственные мысли, я упустил часть тарабарщины, слетавшей с губ бухнувшегося на постель рядом Соичи. Брюнет, как и всегда впрочем, плевать хотел на такие понятия, как личное пространство, а сейчас распинался о… Бумажных журавлях? Выловленная из монолога фраза вызвала искреннее недоумение, и я повернулся к более адекватным, по моему мнению, собеседникам.
- И что это значит?
- Ну, помнишь, есть такая легенда… - начал было Дай, но Юки его перебил.
- Говорят, что если сложить тысячу таких оригами, то желание сбудется.
Мне не нужно было видеть друга, чтобы понять, о чем он думает. «Не для себя, так для них. Хотя бы притворись, что можешь поверить и надеяться». И я притворился. Не изображая ложный энтузиазм, просто согласился попробовать сложить несколько бумажек. Тяжелое занятие. Пальцы отказывались загибать правильные углы, но с помощью остальных я смог сложить своего первого кривого журавлика.
А потом был еще один. И еще. День за днем они приходили ко мне, вместе и порознь, развлекали разговорами и делали этих самых журавлей. Я тоже делал, с каждым разом справляясь все лучше. В какой-то момент мне даже показалось, что их глупая затея, возможно, увенчается успехом. Врач тоже говорил, что видит улучшения, а я с трудом, но смог рассмотреть улыбку матери, так давно не украшавшую ее лицо. Неужели и правда?
Через месяц я почти поверил в чудо. Нет, зрение ко мне не вернулось, я видел все так же размыто, но пальцы стали слушаться, да и тело в общем начинало подчиняться командам мозга чуточку, но все же лучше. Я даже смог пройтись, опираясь на плечо Соичи, который едва не прыгал от радости, а потом даже притащил меня обратно в палату на руках, чтобы не перенапрягать отвыкшие от нагрузки ноги.
Но ночью, оставшись наедине с собой, я понял, что это все – затишье перед бурей. Иголки боли, пробивающиеся сквозь пелену лекарств, заставляют закусить губу, чтобы не издавать лишних звуков. Насколько же сильной она должна была быть? Думать было тяжело, а утро застало меня пялящимся в потолок. Пустыми глазами, которым уже не суждено было что-то увидеть когда-то. Я бы заплакал от той странной и непонятной обиды, нахлынувшей от осознания, что конец все это время подбирался все ближе. Если бы не забыл, каково это.
Днем снова пришли друзья, замерев на пороге. Видимо поняли, что произошло. Я слышал, как они топчутся, не решаясь войти. И только спустя минуту рядом раздался шелест бумаги. Журавлики. Чертовы оригами, толку от которых не больше, чем от впустую потерянного времени. На них же и убитого. Наверное, будь у меня больше сил, я бы порвал их все до последнего.
- Последний остался…
Непривычно тихий голос Соичи бил по обострившемуся слуху. Может именно из-за грусти, которая пропитывала его насквозь, я не стал сопротивляться, когда парни сунули мне бумагу, чтобы сделать того самого последнего журавлика, помогая мне, когда я сбивался или ронял его на кровать. В этот раз понадобилось столько времени, что я устал считать проходящие минуты. Но, наконец-то, оригами закончено.
И теперь я лежу один в пустой палате, где сейчас даже дыхание вызывает подобие эхо. Друзья ушли отдать журавлей в храм и помолиться, загадывая желание. А меня оставили его обдумывать здесь. Я и думаю. Только вот совсем не о том, о чем якобы должен. Мои мысли занимает то, что вера, возможно, не такая уж и бесполезная штука. Я ведь действительно начал надеяться на что-то. Да, разочарование жестоко, но… Это время не прошло бесследно. Мы улыбались, все четверо, складывая эти дурацкие листики в не менее дурацкие фигурки. А я не замечал, как быстро проходили дни и ночи. Меня даже кошмары больше не преследовали, лишь несколько раз возвращаясь за своей законной добычей в мой разум.
Я прикрываю невидящие глаза и почти незаметно улыбаюсь собственным мыслям. Вы бы рассмеялись, если бы узнали, о чем я думаю на самом деле? А я… Просто хочу, чтобы вы были счастливы. Мне уже поздно, но у вас еще все впереди.
- Я не могу заставить себя поверить в Богов, которых никогда не видел. Но я поверю в вас... Спасибо.
Слова разбились о тишину, так и не услышанные теми, кому были адресованы, а я тихо выдохнул, уже понимая, что следующего вдоха не будет.

АВТОР: Gamma TIaM
КОММЕНТАРИЙ: Четыре интервью, одна истина.
Название: Театр одного зрителя
Размер: мини (2450 слов)
Персонажи: Наполеон, Драйзер, Джек Лондон, Бальзак, ОМП
Категория: джен
Жанр: пьеса, ангст, сюр
Рейтинг: PG-13


АКТ ПЕРВЫЙ

(Конференц-зал. Люди занимают его целиком, те, кому не хватило мест, вытянулись вдоль стен и присели у стола, за которым на фоне баннера спонсоров сидит НАПОЛЕОН, доброжелательно улыбаясь и неуловимо позируя фотографам. Гул разговоров, в котором, если прислушаться, отчетливо различаются слова "Что говорить, когда нечего сказать?", которые на разные лады повторяют люди, имитируя разговор)

ЖУРНАЛИСТ: Последний вопрос от читателей - во что вы верите?

НАПОЛЕОН: (жизнерадостно улыбаясь) В победу, разумеется! Наша программа...

ЖУРНАЛИСТ: (резко) Вера, я сказал, вера.

НАПОЛЕОН: (улыбка гаснет, скучающе) Вы знаете, общечеловеческие принципы возведены в абсолют всеми мировыми религиями, и я не могу отрицать, что...

ЖУРНАЛИСТ: (прерывая) Вы же знаете, что я не об этом.

(молчание, прерываемое вспышками фотокамер)

НАПОЛЕОН: (устало, но с интересом) Ты спички жег когда-нибудь просто так? Ну, просто они пахнут прикольно так (доверительно) Если под них еще и загадать желание - оно сбудется. Еще желания сбываются, если выпить залпом стакан любого крепкого алкоголя. Еще можно пообещать, что будешь молиться каждый вечер, если папа переживет инсульт. И все работает, потому что дело в тебе.

(в абсолютной тишине НАПОЛЕОН встает из-за стола и, приглушив свет, открывает окно. Одним движением смахивает со стола микрофон, табличку с именем представляемой компании, минеральную воду, стакан. Достает зажигалку из кармана ЖУРНАЛИСТА, похлопав его по плечу, и закуривает, с лету приземляясь на стол)

НАПОЛЕОН: (вспомнив, прищелкивает пальцами) Помнишь фразочку из Вконтакта - "Как я понял, что я Бог? Просто однажды я молился и понял, что говорю сам с собой" (улыбка) Так и выходит.

(сцена наполняется гулом машин, звоном бьющихся бутылок, пьяными криками, и звуками песни "I'll Be Your Woman" Chinawoman, которую играет уличный музыкант)

НАПОЛЕОН: (уверенно перечисляет, загибая пальцы и смотря, все ли его слушают) Случается только действительно важное, находятся только нужные люди, на день рождения ты получаешь именно пиццу с лососем, револьвер и путевку в "Дубки" (кивает) Мир вращается вокруг тебя. Люди, которые исполняют твои желания - тут, знаешь ли, как со спутниками. Они есть, и их удерживает сила твоего притяжения. То ли ты такой замечательный, то ли (понижает голос) им тебя жалко.

(спрыгивает со стола, осторожно забирает камеру из чьих-то рук и снимает себя, замерших ЖУРНАЛИСТОВ, носки своих ботинок)
(садится рядом с ЖУРНАЛИСТАМИ, кого-то подвинув, продолжает говорить в камеру, положив голову кому-то на плечо, цедит сквозь зубы, сжимающие сигарету)

НАПОЛЕОН: (как само собой разумеющееся) Я - центр собственного мира (пауза, понизив голос) И если через полчаса мой самолет рухнет, это будет значить, что центр сместился. В гребаную черную дыру. Потому что вместе со мной перестанут существовать мои спутники (быстро, будто отмахиваясь) Разбредутся, прибьются к другим системам, но, знаешь, это не то. Это не я. А все, что не я - уже не то.

(вручает камеру ЖУРНАЛИСТУ, меняясь в лице, затягивается)

НАПОЛЕОН: (ложно уверенным голосом) Я не знаю, за что держаться в этом мире. Все умирают, все надоедает, и единственный, кто никогда тебя не оставит - это ты сам. Разум, тело, совесть, скрытые способности. Это минимум, от которого нельзя избавиться, начало всему, что связано со мной.
(выдыхает в камеру, смотрит тяжело)

НАПОЛЕОН: И тем омерзительнее становится, когда чувствуешь чужое присутствие в своем разуме. Кого-то, чьи желания и сила их исполнения (пауза, нехотя) мощнее твоих.

(тушит бычок об объектив нацеленной на него камеры)

НАПОЛЕОН: ...и с этим ничего не поделать.

(возвращается на место, аккуратно расставляя сброшенные со стола предметы и утыкается лбом в сложенные руки. В полной тишине окно резко захлопывается, одновременно с этим сцена погружается во мрак)

***

АКТ ВТОРОЙ

(полутемная кухня в квартире спального района, за стеной слышно, как кто-то шумно празднует чей-то день рождения: крики, хохот, звон бокалов, громкая музыка. ДРАЙЗЕР сидит в углу, опираясь на старый обшарпанный холодильник, обняв себя. Ее фигуру выхватывают из темноты тонкие лучи прожекторов, имитирующих фары проезжающих машин)

ЖУРНАЛИСТ: ...не как кандидат. И не для задания. Для меня. Я не буду писать.

ДРАЙЗЕР: Я не хочу касаться таких вещей. Это очевидное и личное (вздох) Давай, попробуем по касательной, если очень хочешь послушать.

(за стеной громко хлопают дверью, спустя десять секунд полной тишины раздаются всхлипы, и веселая музыка переходит в глухие удары басов, на фоне которых включают "Time" Hans Zimmer)

ДРАЙЗЕР: Есть то, что называют хорошими манерами, то, что называют внутренним стержнем и принципами личности, и то, что считается природой человека. Как-то в сумме это все и дает то, о чем я думаю, когда ты спрашиваешь меня о вере (ухмылка) То, что само собой разумеется, рекомендовано обществом и то, как ты себя ведешь и какого поведения ждешь от других (тихо и уверенно) Я говорю о терпении, лояльности, доброте, силе воли, способности и желании поддержать близких и незнакомцев, обращающихся за помощью. Равные права и уважение права на жизнь абсолютно любого человека (прямой взгляд на ЖУРНАЛИСТА) И я не понимаю, почему все не может быть просто ТАК.

(в стену ритмично и глухо бьют кулаком с той стороны. ДРАЙЗЕР касается стены кончиками пальцев, и приглушенные рыдания затихают)

ДРАЙЗЕР: Меня... (пауза) раздражает настойчивая... (пауза, будто подбирает слово) забота родителей, они стареют, и забота больше походит на манию (говорит быстрее) Пренебрежительное отношение ко мне как к профессионалу, только потому что я женщина (больше горечи и раздражения, но все еще тихо) Любовь к самому значимому для меня человеку объявлена вне закона, потому что я влюбилась в душу, а не в тело предписанного светским государством пола.

(пренебрежительно выделяет голосом последнее предложение)

(за стеной резко распахивается дверь, слышен злой крик, звуки борьбы, выстрел, телефонные гудки. ДРАЙЗЕР медленно поднимается с места, будто не веря собственным ушам)

ДРАЙЗЕР: (громко и зло) и скажи мне - где эти долбаные миллионы, делящие со мной одну религию? (разводит руками, начинает жестикулировать) Почему они не заступаются за меня и позволяют себе такое, мы, мать вашу, делим одни и те же взгляды!

(слышен вой сирены неотложки, ДРАЙЗЕР резким взмахом руки опрокидывает бокал с вином со стола, ЖУРНАЛИСТ отшатывается)

ДРАЙЗЕР: Мне плевать, кто их вывел, как зародилась жизнь на Земле, почему на основе одного учения появились сунниты и шииты, можно ли православным геям ходить в церковь и что будет, если откажешься целовать руки попу, плевать, эти законы хороши, чертовски хороши, но почему они не срабатывают? В мире, где научились вытаскивать с того света и обещают победить смерть срабатывает гребаный принцип естественного отбора.

(музыка прерывается)

ДРАЙЗЕР: (снова обнимает себя, замолкает) Мой мир - это борьба за невоплотимый идеал (рассеянно кивает) Стерпеть и приспособиться, но это будет худой мир только на моей территории (кривая улыбка) И этого безумно мало, чтобы спокойно спать по ночам.

(за стеной снова включают что-то веселое на полную громкость, но в смехе празднующих слышатся всхлипы. ДРАЙЗЕР качает головой)

ДРАЙЗЕР: Ты... (махнула рукой) Ты можешь верить хоть в гигантский пряник, и я подам тебе руку, только если ты не прибавляешь количество зла, которое и так близится к абсолютному (будничным тоном) Просто если ты хочешь того же, что и я, я буду бороться за твою веру, как за собственную.

(ДРАЙЗЕР подбирает разбившийся бокал и мягко ставит на стол. Накрывает своей ладонью ладонь ЖУРНАЛИСТА. Пауза)

ДРАЙЗЕР: (тихо, глядя прямо) Я не верю в свою победу. Я верю в людей, которых заставит задуматься мой провал.

(за стеной слышен скрип открывающейся двери. Музыка стихает. ЖУРНАЛИСТ сжимает кулак под ладонью ДРАЙЗЕРА и выключает диктофон. ДРАЙЗЕР меняется в лице. Сцена затемняется)

***

АКТ ТРЕТИЙ

(полутемный кабак, часы над барной стойкой показывают 03:08. Дым от сигарет посетителей еще не рассеялся. Пахнет пролитым пивом, дешевым ментоловым куревом и моющим средством для полов. Фоном проигрывается задом наперед эхо голосов ушедших. Из старого музыкального автомата звучит песня Pink Martini "Que Sera", прерываемая сильными радиопомехами. Секундная стрелка громко отсчитывает время)

Голос ЖУРНАЛИСТА: (устало и жалобно) О вере давай, ну, просто напизди чего-нибудь, у меня дедлайн завтра.

Голос ДЖЕКА: (сипло) Чего, о вере? Давай о вере.

(прожектор выхватывает фигуру ДЖЕКА, сидящего на барной стойке в полутьме. Он рассеянно смотрит на ЖУРНАЛИСТА сквозь разбитый бокал, из которого сочится вино)

ДЖЕК: (авторитетно, жестикулируя и меняя выражения лица) Думается мне, чуваки в тогах не просто так просиживали задницы. Меня еще в проекте не было, когда они решили, что мы... (резко замолкает, переставая кривляться) торчим посреди бездны.

(сцена затемняется, песня затихает. Помехи становятся оглушительными. Невидимая рука протягивает ДЖЕКУ сигарету. ДЖЕК поджигает ее и затягивается, смотря мимо ЖУРНАЛИСТА)

ДЖЕК: (с каждым словом пуская дым) И что-то у меня нет особого желания с ними соглашаться, потому что я кишками чувствую, что так оно и есть, и это, знаете ли, не то, о чем хочется думать, потягивая кофеек по утрам.

(музыкальный автомат искрит, пластинку заедает на слове "sera", ДЖЕК настороженно смотрит на него, отодвигаясь)

(прожектор гаснет, виден только загорающийся огонек раскуриваемой сигареты)

ДЖЕК: Серьезно. Мои слоны еще не грохнулись с черепахи, потому что Я так велел (ставит бокал на стойку и непринужденно продолжает, болтая ногами) Я ма-а-аленький божок. И когда кто-то называет синее синим, а другой - индиго, мне становится весьма и весьма не по себе. Значит, у второго чувака видеокарта похерена. А является ли синее синим - хер пойми. И есть ли оно вообще. кружка рядом (автомат трясется, заевшая песня становится громче, и бокал медленно движется по стойке. ДЖЕК провожает его взглядом, в котором читается подавляемый испуг)

ДЖЕК: Боюсь слишком резко повернуться и увидеть, как комната возвращается из небытия, не успевая за моим взглядом. Значит, ее не было.

(чуть приоткрыв рот, жмурится, украдкой пытаясь "дотронуться" до сцены, будто она плывет у него в глазах, говорит почти серьезно)

ЖУРНАЛИСТ: (беспокойно) Штормит?

ДЖЕК: (не реагируя на ЖУРНАЛИСТА, прочищает горло) Вопрос в том, кто все это время смотрит на меня, что я чувствую свое присутствие (тем же тоном, что и раньше) Лет в шесть мне досталась книжка с чит-кодами для "Сеги", вот это было, я вам скажу... Короче, она работает. То ли однажды я сожрал страницу из нее в бессознательном возрасте, то ли уснул с ней в обнимку, но теперь все работает. Вообще все (серьезнее, выдавая страх) Я вижу коды и битые пиксели, когда просыпаюсь. А потом день проходит, как по маслицу (жмурится) Красота. Стоит приступа неконтролируемой паники каждый день в 6 утра, я считаю, когда я чувствую, что меня сейчас вот-вот стошнит от ужаса, потому что мир, сука, еще не встал на место, и я (постепенно переходит на фальшиво уверенный тон, за которым слышен ужас) реву, как идиот, "не отворачивайся, только не отворачивайся, смотри на меня!!"

(часто дышит, пауза. ДЖЕК смаргивает слезы. Музыкальный автомат рывками движется к ДЖЕКУ и ЖУРНАЛИСТУ, оставляя царапины на грязном полу)

ДЖЕК: Я не хочу копать дальше. Мой мир - плоский. В нем работает физика, которую изобрели чуваки настолько умные, что я им верю. Я верю в физику и слонов на черепахе. Потому что если я узнаю правду, я сдохну (серьезно) Есть версия, что я, в общем-то, и не жил. В моей системе координат я и все, что меня окружает - настоящее. Что за ее пределами - меня не касается (почти тем же тоном, что и раньше) Вы бы поняли, если бы однажды поверили, что любую реальность можно взломать, войти в режим разработчика, а потом старались не обосраться, различая пиксели на коже женщины, чьи руки ты целуешь.

(начинают двигаться перевернутые стулья на барной стойке, бутылки, книги. Вилка автомата выпадает из розетки, песня продолжает звучать)

ДЖЕК: (с сумасшедшим весельем в голосе) Я лечился, а хуле толку! Когда мой психотерапевт застрял в текстурах и задергался, как эпилептик, я заорал и убежал.

(руки ДЖЕКА дрожат, ногтем большого пальца поскребывает стол)

ДЖЕК: Та часть меня, которая отвечает за интуицию, говорит принять (смотрит прямо) Но мне страшно. И эта гребаная вера в больших таких слонов с печальными глазами - все, что меня защищает от очевидного звездеца.

(показывает руками) Серых таких, с острыми бивнями.

(отрешенно) Висят себе посреди бездны.

(склонив голову, глядя исподлобья) Слоны.

(смеется, не открывая рта, когда сверху перед ним падают предметы. Эхо переходит в продолжительный вой. ЖУРНАЛИСТ зачарованно смотрит на то, как ДЖЕК под градом сыплющихся с полок бутылок напевает "Que Sera")

(сцена резко затемняется, еще 5 секунд слышно пение ДЖЕКА, которое на пятой секунде гасится помехами)

***

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

(свет выключен)

Голос БАЛЬЗАКА: (раздраженно) Я знаю, а не верю. Ты мне скажи, тебе что надо - знать или верить? Верить? (удовлетворенно) Разумеется.

(зажигается прожектор)

(серая стена девятиэтажки, за которой открывается пустырь с пожухлой травой и островками талого снега. Посреди сцены горит костер. БАЛЬЗАК сидит у костра, кидая в него ароматные травы, бубенчики на седых прядях его длинных волос и на плетеных браслетах мягко позвякивают с каждым движением. Из разбитого окна, выходящего на пустырь, доносится "Огонь" АукцЫона)

БАЛЬЗАК: (избегая взгляда ЖУРНАЛИСТА, с тихим раздражением) Зачем тебе знать, как это работает? Чтобы управлять процессом? Думаешь, я спляшу с бубном, и закончатся все войны, а в Африке пойдет дождь из фрикаделек? (шумно выдыхает и прикрывает глаза, ровным голосом) Все события - совокупность случайностей. "Удачи", "кармы" и "Провидения" в значении секретарши, которой вы передаете свои требования, не существует.

(огонь шипит и взметается ввысь, когда он бросает туда очередной корешок)

БАЛЬЗАК: (почти ласково) Есть пространство, переполненное информацией настолько, что поглощает само себя, живое и мертвое одновременно, древнее и новое. Дети берутся из капусты, а твои кошмары, в которые играет твой разум - оттуда.

(с неприятной улыбкой касается пальцем лба ЖУРНАЛИСТА)

БАЛЬЗАК: (убирая пряди со лба ЖУРНАЛИСТА) Нам известны всего три измерения и одна сомнительно обоснованная химия, запускающая наши механизмы. Вы называете это душой (ЖУРНАЛИСТ рвано дышит, смущенный близостью постороннего человека. БАЛЬЗАК издевательски треплет его по щеке, оставаясь на расстоянии вытянутой руки)

БАЛЬЗАК: Все науки о мире точны. Потому что говоря "мир" вы имеете в виду единственно известный вам.

(огонь с треском выплевывает страницы из книг, осыпающие обоих дождем. БАЛЬЗАК подставляет лицо теплому свету огня и улыбается. Резко придвигается к ЖУРНАЛИСТУ, заставив его отшатнуться, невозмутимо достает из кармана его куртки разбитый бокал ДЖЕКА и переворачивает, с живым любопытством глядя на катящуюся по стенке каплю вина)

ЖУРНАЛИСТ: Что сделало тебя таким?

(музыка заглушается, гул огня заполняет зал, БАЛЬЗАК перестает улыбаться и смотрит холодно)

БАЛЬЗАК: Мое следующее слово убьет семнадцать человек в Алабаме (бормочет быстрее) Второе - даст толчок к открытию нового вида насекомого на Байкале. Третье - обнулит инфопространство и выпустит все души в небытие, которого я уже не узнаю.

(пристально смотрит за спину ЖУРНАЛИСТА, будто слушая суфлера)

(пауза)

БАЛЬЗАК: Это предложение будет опубликовано, с той или иной погрешностью во времени дойдет до исполнителей, и рано или поздно, так или иначе, цепочка последовательностей, которую ты спровоцируешь, вызвав меня на ответ, приведет к катастрофе (отмахивается) Больше не задавай таких вопросов. Иди, проспись.

(смотрит мимо, в гуле огня слышится искаженный помехами голос ДЖЕКА, напевающего "Que Sera")

ЖУРНАЛИСТ: Ты в камеру можешь смотреть?

БАЛЬЗАК: Все просто.

ЖУРНАЛИСТ: (теряя терпение) В камеру смотри.

БАЛЬЗАК: Поверь во что-нибудь мощное, безопасное и убедительное, и оно тебя защитит. Не сутулься, не сиди допоздна, не стимулируй страх.

(поднимает глаза, тело ЖУРНАЛИСТА сводит судорога ужаса)

БАЛЬЗАК: Иначе утром тебе из зеркала улыбнется тот, кто заполз тебе в глотку, пока ты пялился в темноту (медленно улыбается до тех пор, пока улыбка не начинает разрывать уголки его рта, обнажая гнилые острые зубы)

(ЖУРНАЛИСТ не может пошевельнуться, скованный страхом. Спустя несколько секунд, БАЛЬЗАК бросается к нему, обвивая руками шею)

(сцена резко затемняется, еще пять секунд слышно, как напевает ДЖЕК под перезвон бубенчиков)

(занавес)

(актер, игравший ЖУРНАЛИСТА, не выходит на поклон)



АВТОР: Gamma TIaM
КОММЕНТАРИЙ: С Концом Света нас красиво намахали, поэтому Бальзак действует по принципу "хочешь что-то сделать - сделай это сам".
Жанр: видео-зарисовка
Персонажи: Бальзак (жрец древних религий)
Размещение: С указанием авторства (Gamma-TIaM для Winter Teamplay и все такое)
Предупреждения: Мрачность.
Использованные композиции: Ramin Djawadi – North of the Wall






АВТОР: Gamma TIaM
КОММЕНТАРИЙ: Рождение любой культовой личности в четырех частях
Жанр: короткометражный моноспектакль
Персонажи: Бальзак, Джек Лондон, Драйзер, Наполеон
Размещение: актер трус и тря.... нувыпонели.
Предупреждения: наличие неодетых плеч и спины, крипота, суровость лысых бровей и разглагольствования человека, не спавшего три дня, детектед
Использованные композиции:
-Kashiwa Daisuke -- Stella(Maniak's remix)
-Godspeed You! Black Emperor - She Dreamt She Was a Bulldoser, She Dreamt She Was Alone In An Empty Field
-Deadmau5 - Strobe
-Dead Man's Bones - Lose Your Soul






АВТОР: Gamma TIaM
КОММЕНТАРИЙ:

- Я сделаю, как вы прикажете, - говорящий склоняет колено, но не голову.
Он еще не знает, что в следующий раз, опускаясь на пол перед Владыкой, будет рыдать кровавыми слезами. Его взгляд абсолютно честен, а смотрит он прямо в глаза. Совсем еще юнец, присягнувший лишь считанные дни назад. Он поочередно кланяется статуям их Бога, украшающим зал, замирая в каком-то немом, почти неестественном преклонении каждый раз, как его взгляд скользит по пустым лицам. Здесь никому не покажется странным, что их покровитель даже внешне отличается от того, которому молятся другие. Если их «Красный Король» сказал, что это их Бог, значит так и есть.
Дверь захлопывается с глухим стуком, а висящие на стенах факелы почти гаснут, скорее тлея, чем горя. Из-за трона выходит тень, быстро принимающая очертания человека. Руки демона скользят по плечам короля к груди, теребя завязки мантии, а сам он склоняется к мужчине, улыбаясь какой-то странной, почти жестокой улыбкой.
- Бог проклянет тебя. Ты только что отобрал у Него еще одного апостола.









URL записи

@темы: гамма

URL
   

Записки Сен-Симона

главная